-Весной 2025 года мой давний знакомый Г.С. Рудь дал мне довольно зачитанную, с множественными подчеркиваниями и пометками книгу Владимира Черкасова «Сотвори добро» и рекомендовал прочесть. Книгу я взял и… отложил «в долгий ящик», на потом: дела, дела, – рассказывает Сергей Новиков, заместитель председателя городского Исторического совета.
Неожиданное открытие
-Однако, не забывая о данном обещании, в один из вечеров решил просмотреть книгу. Открыл ее… За окном рассвет. Перевернул последнюю страницу.
Возник вопрос: «Кто же автор? Откуда он так знает наш город и его сокровенные места?»
Дальше был журналистский поиск. И вот его результат.
В 1980 году вышла книга шахтинского писателя Владимира Черкасова «Сотвори добро». К моему глубокому сожалению, я не был знаком с творчеством талантливого земляка, хотя мы проживали на одной улице недалеко друг от друга. Владимир Георгиевич прожил яркую жизнь, с которой можно и нужно брать пример.
Несколько слов о нашем земляке: русский (советский) писатель Владимир Черкасов родился 23 февраля 1924 года в нашем городе. Его детство прошло в доме на пересечении улицы им. 3-го Интернационала (ныне ул. Ленина) и переулка Второй Милиционный. Здесь он жил в предвоенные годы. В первой половине 1942 года, когда ему исполнилось 18 лет, молодой человек был призван в Красную Армию. Воевал с фашистами. 22 июня 1944 года гвардии сержант Черкасов был награжден медалью «За боевые заслуги», 9 мая 1945 года медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.». 6 апреля 1985 года награжден орденом Отечественной войны II степени.
После войны молодой фронтовик окончил Литературный институт, работал журналистом в московских газетах. Одновременно занимаясь писательской деятельностью, выпустил детские книги рассказов «Хозяин бума» (1955), «Кружка молока» (1958).
В 1970-е годы член Союза писателей СССР Владимир Георгиевич вернулся в город Шахты и продолжил свою творческую деятельность на малой родине. В 1972 году в литературном журнале «Дон» был опубликован его роман «Корни твои» о судьбах шахтинцев в годы революции и Гражданской войны.
В 1980 году в Московском издательстве «Современник» вышла его вторая книга, посвященная родному городу. Писатель назвал ее «Сотвори добро». В ней мы можем проследить дальнейшую судьбу героев романа «Корни твои».
Владимир Черкасов является автором более 10 книг, среди которых я выделяю два романа о нашем городе. В этих книгах фигурируют реальные люди, соседи писателя. В романах они выступают под своими фамилиями и именами.
Скончался Владимир Георгиевич в 1998 году в возрасте 74 лет.
Через некоторое время возникла идея познакомить наших читателей с отрывками из книги «Сотвори добро». Глазами автора мы увидим панораму города накануне оккупации.
Итак, слово молодому шахтинцу Владимиру Черкасову.
Роковое воскресенье 22 июня 1941 года.
«В воскресенье, двадцать второго июня, утром пошли с отцом на базар. Купили сотню раков, большого судака и банку меда. Я давно не был в продовольственных рядах и подивился обилию товаров и дешевизне их. Пучок редиски – двадцать копеек, почти даром. Такого еще не было за последние годы. Я шел босиком и при выходе с рынка почувствовал, как под ногой что-то хрустнуло. Острая боль будто стрельнула из пятки в затылок. Проклятые алкоголики: мало им пить, обязательно бьют пустые бутылки. Отец заохал, увидев, как я скачу на одной ноге, оставляя кровавые следы.
– Сколько раз говорил тебе, не ходи босиком, все подражаешь этому чудику Иванову! Давай кошелку и беги вперед – вон, как кровь хлещет!..
Я заспешил, припадая на одну ногу. Боли не было лишь неловкость перед прохожими. Но люди почти не обращали на меня внимания. Почему-то вспомнилась первая подбитая синица, «бабкина» курица и застреленные на охоте перепелки, куропатки, зайцы. И я бил, бил из ружья, им было больнее.
Дома вынул из кошелки самого большого усатого рака и показал сестре. Она с визгом бросилась в комнату. Я за нею. На пороге мать строго шикнула на нас, и по лицу ее я понял: случилось небыкновенное (так у автора- С.Н.)!
– Война!..- сдавлено прошептала она и криво улыбнулась.
Она стояла у репродуктора, морщилась – но вскидывала руку при малейшем шорохе. Сестра с ужасом глядела на зажатого в моих пальцах рака, на кровавые следы на полу»
…«Вся страна воюет вот уже несколько дней, а в городе мало что изменилось. Только хлеба в магазинах поменьше, и крупа, мыло, соль исчезли с полок, будто их ветром сдуло. Да улицы ночью погружены во мрак: окна домов затемнили, а фонари не горят.
Два последних курса фельдшерско-акушерской школы ушли на фронт; получили повестки из военкомата – Иван, Левка и мой двоюродный брат Шура. Они родились в двадцать третьем. Мы с Генкой и Мишей тоже ходили в военкомат, но безуспешно. Там не до нас.
Людей вокруг здания много. Несколько больших столов вынесли прямо во двор. Замотанные, с красными от бессонных ночей глазами командиры совсем упарились. Поспешно составляют какие-то списки, выкликают новобранцев по фамилиям.
На другой день мы рыли щели на площадях и у себя во дворе.
И теперь по сигналу воздушной тревоги мы с Толькой бежим в школу, лезем на крышу, чтобы сбрасывать зажигательные бомбы. Мать срочно выезжает в командировку, а тетя Паня с Адой лезут в щель. Такие бомбоубежища есть почти в каждом дворе.
Отец наш после работы наскоро обедает и бежит в отряд народного ополчения и там до темна во взводе дяди Саши ползает по-пластунски и вспоминает приемы штыкового боя, которые изучал когда-то еще в царской армии.
5 июля 1941 года
Пошли мы с ребятами в райком комсомола пожаловаться, что никуда нас не призывают, а там объявили, что мы мобилизованы и вот-вот отправят нас на важное задание. Мы было приободрились, но после общего комсомольского собрания в школе оказалось, что посылают нас в совхоз на уборку урожая. «Заменим, ушедших на фронт, старших братьев и отцов!» – с чувством сказал директор. К счастью, нам с Мишей поручили самую трудную работу: убирать сено косилками. Из ста человек отобрали на косилки только четырех, кто лучше разбирается в механизмах.
Разрешили нам вернуться в город лишь в середине августа. И тут я сразу почувствовал, что фронт приближается. Вечером была воздушная тревога, мать из комбината не приехала. Над домами летает много самолетов. К старым У-2 и «Чайкам» добавилось много монопланов И-16. Люди толпами тянутся к вокзалу, куда-то уезжают.
Вечером вернулся из госпиталя дядя Миша Ребров. Уже без руки! Как быстро все произошло! Кажется, только что провожали его на фронт, а вот он уже был в боях, потерял руку, лежал в госпитале и возвратился домой. Когда его спрашивают, что он повидал за эти два месяца, он лишь хмурится и отмахивается уцелевшей рукой. Наверное, там творится что-то страшное.
Трамвай наш не может идти: мост впереди занят. С запада по направлению к Дону непрерывно движутся конные обозы, машины, гурты скота. Они обтекают центр города, скапливаются у мостов и переездов.
Огромные, непривычные к ходьбе свиньи еле бредут по булыжной мостовой. Многие прихрамывают. У Грушевского моста их обгоняет трескучий трактор с прицепленным комбайном. Оттесненные к краю дороги свинки скатываются с насыпи, тут же судорожно взбираются наверх. Но две остаются лежать. Молодая женщина в накинутой на плечи телогрейке передала старику погонщику хлыст, побежала к ним, начала трепать за уши, похлопывать по спине.
Центр города усыпан черным пеплом. В зданиях горкома партии, горисполкома и НКВД жгут архивы. Истлевшие клочки бумаги вылетают из труб с клубами дыма и кружатся над домами, как зловещие птицы. В кабинетах связисты снимают телефонные аппараты и, небрежно держа за провода, гроздьями сносят в грузовую машину. Оборудование госпиталей из бывших наших школ везут на станцию. Раненых красноармейцев отправляют теперь дальше на восток. В горкоме комсомола никого нет, хоть вывешивай объявление: «Все ушли на фронт». Связист, снимавший телефоны, сказал, что один секретарь уехал на шахту, другой – помогает эвакуировать госпитали. Мы начали помогать – весь день таскали шкафы, кровати и тяжелые операционные столы.
Шахты рвут!
На улицах поражало безлюдие и какая-то необычная тишина, как перед грозой. Кое-где жались к своим калиткам кучки встревоженных людей, переговаривавшихся вполголоса. Так говорят они перед выносом покойника.
Вдруг земля глухо охнула, будто раскололась от грохота. Неужели бомбежка? Нет. Гула самолетов не слышно. Да и не было визгливых, отрывисто-резких, режущих слух сигналов воздушной тревоги. На улицах собираются все новые группы людей, они переходят от дворов на мостовую, откуда виднее окрестности.
Снова взрывные раскаты сотрясли гулом воздух и землю.
– Что это?- спрашиваю у изможденного пожилого человека, по виду силикозника: страдальческие глаза, неподвижное, словно окаменевшее лицо и затрудненное дыхание астматика.
– Шахты рвут,- едва слышно сипит он с горловым бульканьем в голосе.
Взрывы ухают на востоке. Все поворачиваются в ту сторону. Раздается общий вопль: «Октябрьская»! –и отдельные голоса:
– Взорвали голубушку.
– Прощай, матушка, кормилица наша…
– Не увидишь больше стахановцев своих.
Десятки шахт окружали город со всех сторон. Взрывы следовали один за другим, то близкие, то далекие. Они потрясали шахтерскую землю страшнее всякой бомбежки и артналета. Люди, как околдованные, поворачивались то к северу, то к югу, то к западу, угадывая по направлению гула, какая из шахт умирала. После каждого взрыва, будто эхо самой земли, всплесками ужаса и сожаления взлетали в воздух единые вздохи толпы и приглушенные возгласы:
– «Нежданная»! Гордость наша, красавица…
– «Пролетарка»! Господи! Царство тебе небесное…
– «Петровка»! Родненькая! Своими руками тебя кохал, «Петровочка».
Прощались люди с шахтами, как со своими кровными, живыми существами, дороже которых нет ничего на свете, уходившими помимо их воли. Одни тихо стояли, другие плакали навзрыд, даже притихшие дети испуганно вертели головами навстречу взрывам.
После взрывов начались пожары. Над шахтами «Октябрьская» и «Воровская» занялось пламя, подсвечивая низкие облака, словно разливался по небу вечерний закат. И было жутко наблюдать этот противоестественный закат на востоке, там, где люди всегда привыкли видеть восход солнца.
Я хотел спросить у силикозника, на каком предприятии он работал, но вопрос мой замер на губах: лицо старика уже не было окаменевшим, его исказило страдание. Из широко раскрытых глаз лились слезы. Я отвернулся и опустил голову: у самого глухой ком сдавил горло, и я поспешно зашагал к дому.
Страшно видеть, как плачут шахтеры, страшно быть свидетелем горя народного. Это и в самом деле был «вынос покойника», тризна по шахтам – душе нашего города, лицу города, сущности его».
…«Наконец мы грузимся. Вагон большой, товарный. Его почему-то называют «пульманом». Двери высоко, нет лестницы. Маленьких – от двух до шести лет – ребятишек считают, как цыплят, и по одному передают из рук в руки наверх. Одеты все одинаково – в черных пиджачках и белых панамах.
Многие ребятишки были под бомбежками и до смерти боятся паровозных гудков. К составу цепляют все новые вагоны. Наш «пульман» дергается туда-сюда. Взмахивая руками, дети шлепаются на пол. Их семьдесят, а взрослых сотрудников с семьями – двадцать. Много казенных и личных вещей. В вагоне негде повернуться.
По соседству грузятся ученики ФЗО и ремесленной школы.
В некоторых вагонах – оборудование госпиталей. Вдоль эшелона бесконечной вереницей бредут сотни людей, они волокут на себе котомки, узлы и слезно умоляют взять их. Почти везде отказывают: без того тесно.
Но вот по эшелону из конца в конец прокатился лязг буферов. «Пульман» дернулся раз, другой. Загрохотали пробуксовывающие колеса паровоза, и поезд тихонько тронулся.
Ходившие вдоль вагонов люди, не обращая внимания на милицию, сломя голову бросились к поручням, бросали на платформы узлы, чемоданы, сами заскакивали на подножки других вагонов.
Крики, плач, милицейские свистки.
Отец глядел нам вслед и, казалось, сгонял со щеки муху, глаза его то щурились, то раскрывались. Тяжелый ком подкатил у меня под горло. Я упал на нары…».
Уважаемые земляки! Если вас заинтересовал этот очерк, обратитесь в городскую
библиотеку и попросите книгу Владимира Черкасова «Сотвори добро».
Постскриптум. Неожиданная встреча
12 июня, в День России, я стоял в ожидании автобуса на остановке «Городские». Людей было много. Жарко. Солнечно. Мое внимание привлек молодой ефрейтор в парадной форме. Аккуратный, подтянутый, с хорошей выправкой, загорелый до черноты скромный молодой воин. Видел его я со спины. Подумал: «Почему не в летней рубашке?».
Вскоре к остановке подъехал рейсовый автобус. В салоне я вновь обратил внимание на солдата. Он уступил место девушке и прошел по салону.
Мне, старому офицеру, все стало понятно! Мальчишка, юнец – ветеран СВО, настоящий герой!
На груди воина были нашивки за ранения. Одна, желтая – тяжелое, другая, красная – более легкое ранение. Знак «Гвардия». На левой стороне груди четыре орденские планки и нашивка с фамилией.
Пока ехали в центр города, решил пожать руку герою и взять у него интервью. Не успел. Гвардии ефрейтор раньше меня вышел из салона и перешел дорогу в сторону бывшего кинотеатра «Аврора».
Вот такие мальчишки и в Великую Отечественную войну отстояли Россию. Ангела-Хранителя тебе и твоим однополчанам, Воин!
Писатель, журналист, ЗОЖник
Владимир Черкасов родился 23 февраля 1924 г. в городе Шахты. Детство прошло в районе переулка Второй Милиционный. В 1942 г. Владимир призвался в армию, воевал с фашистами на фронтах Великой Отечественной войны. После войны окончил Литературный институт, работал журналистом в московских газетах, позже занялся писательской деятельностью, выпустил детские книги рассказов «Хозяин бума» (1955), «Кружка молока» (1958).
В 1970-е годы вернулся в родной город, женился на враче Нине Михайловне Белоножкиной, заведующей детским ортопедическим отделением. В 1972 году в журнале «Дон» опубликовал роман «Корни твои»
о городе Шахты, о судьбах донецких шахтеров в годы революции и Гражданской войны. В 1980 году вышла его книга «Сотвори добро», в которую перешла часть героев из романа «Корни твои», ставшая продолжением книги.
Владимир Черкасов был приверженцем здорового образа жизни. Писатель пропагандировал методики безлекарственного оздоровления, почерпнутые из учения Порфирия Иванова, с которым был лично знаком, и элементы системы врача Косогледова. Сам
с утра совершал пробежки на свежем воздухе,
обливался холодной водой утром и вечером. Черкасов участвовал в различных конференциях, посвященных лечебному голоданию, писал статьи. Тогда же Владимир Георгиевич примкнул к Клубу любителей бега города Шахты.
Был активистом общественного института ювенологии, разрабатывал методы продления молодости человека. Ушел из жизни 16 марта 1998 года.
Загрузка ...